People&Countries

Болгария

 

форум
объявления
блоги
города
пляжи
страховка для ВНЖ

Португалия

 

форум
новости
статьи
города
эмиграция

компании

Италия

 

форум
новости
объявления
блоги
статьи
фото

Все страны

 

Германия
США
Франция
Чехия
Россия
Украина

Просм.: 1656|Ответить: 0

[Это интересно] Уроки русской любви

Настасья
Посты
4641
Город
Сергиев Посад
Откуда
Россия Москва и Московская обл. Загорск
С нами с
5.10.2012
Был(а)
12.12.2019

Старожил форумаМодератор

  • Поблагодарили 770 раз
  • Поблагодарил 440 раз
Опубликовано 19.11.2014 14:41:09 Показать все сообщения
Сборник «Уроки русской любви», составленный Марией Голованивской, состоит из 100 любовных текстов русской литературы и двух десятков эссе о мастерах любовной прозы — от Пушкина до Лимонова. Среди авторов эссе — Сергей Гандлевский, Татьяна Толстая и Александр Тимофеевский, Алена Долецкая, Аркадий Ипполитов и другие. COLTA.RU публикует главу, написанную Евгенией Пищиковой.
+ }+ F: n# h! Z: X6 M; l+ T! E! T. U1 s  I, X5 X7 H/ |6 R. d! [
С Пелагеей Апариной из деревни Кручи Екатериновского района Саратовской области это произошло так: «Встретились Иван Егорович и Пелагея Ивановна на деревенской вечеринке весной 1946 года. А через месяц глянула в окно Пелагея — идет он прямо к их калитке. Сердце екнуло, как услышала стук. Вышла к нему, вытирая мокрые, в мыльной пене руки. А он помялся минутку и говорит: “Пожалуйста, если не против, выходи за меня замуж!” Так Пелагея стала Апариной» (Российский государственный архив новейшей истории, Д. 78, 79).7 o0 n+ a0 x- S, G- J# ^/ w
* d5 h6 a. w5 G7 g
У Пелагеи объяснение в любви получилось совсем как в сказке.8 L+ r6 ~+ L1 F- D- j3 ?
: w. @4 `5 J" X: f+ y/ T2 ~
В старой русской сказке, вот хоть из собрания Александра Николаевича Афанасьева, в трех томах, где тексты без возраста, без дна, если долго в них смотришь — затягивает; там бабка голубая шапка, война грибов, глиняный парень, который съел родителей, что его слепили, — бабку с прялкой и дедку с клюшкой: прожорливая русская Галатея; ну и романтические, конечно, герои — дураки и девы со своим интересом. И Незнайка там живет не в Солнечном городе, а стоит в бычьем пузыре и в освежеванной бычьей шкуре посреди чужого сада — пугалом. Сюжеты совсем без радуг и розовых единорогов — жизненные. Всеприимчивые. В афанасьевском «Морозко» привозит старик домой двух замерзших мачехиных дочек, та «рогожку отвернула и деток мертвыми нашла». Но что ж делать? «Посердилась, побранилась, но после с падчерицею помирилась. И стали они жить да быть, да добра наживать, а лиха не поминать. Присватался сусед, свадебку сыграли, Марфуша счастливо живет. Старик внучат Морозком стращал и упрямиться не давал».
! G6 T7 ]8 [7 E8 [: ?% o& b  F- a$ f6 i+ T- M
Всякая сказка описывает повседневность. Смерть — повседневна. Любовь, чудо и смерть — части повседневности.
4 K! G% F! i$ C; Q5 S  l3 f+ G: c$ y. I3 c; w8 ^: L2 d8 z3 M* b
Злодеяние, порок и блуд — точно так же привычные и необходимые составляющие обыденного, а никак не удивление и не обрыв; вот и нынче в последних интернет-новостях читаешь, как в Санкт-Петербурге бордель нашли по запаху борща (там к услугам любосластия прилагалась домашняя кухня).6 K1 N9 r) Z  x/ A9 A6 t' }- _

2 n9 _. x8 {) f3 l* TЖизнь рода непрерывна. Никакой личной рефлексии — никому еще не рассказали, что человек рожден для счастья. Сказочная, долитературная реальность не дает ни набора чувств-эталонов, ни словесного канона для выражения этих чувств — пожалуй, во всех фольклорных собраниях не найдешь ни одного лирического объяснения в любви. Есть несколько чувственных возгласов; в основном же речь идет не о любовном разговоре, но об уговоре, условии: «Благоверный же князь Петр послал одного из слуг своих, чтобы тот спросил: “Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду”. Она же без обиняков ответила: “Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово мое: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его”» (Ермолай-Еразм, «Повесть о Петре и Февронии Муромских») — или договоре (иной раз самого фантастического толка): «Анастасия Прекрасная проснулась и, разбудивши Тугарина, кажа: “А что, ти будем биться, ти мириться?” Ен кажа: “Кали наши кони стануть биться, тагда и мы будим”. Во яны спустили своих каней. Кони панюхались и стали лизать адин другого, а воупасли начались пастись. Дак Анастасия Прекрасная и кажи Федару Тугарину: “Будь ты мне муж, а я тябе жана”. И, поседавши на каней, поехали домов. Живуть сабе до поживають, як галубки».
6 f% O/ N% h% {1 R$ G2 A, R8 Q: ?5 ~
И эта традиция любовного объяснения «как договора» вечная — по крайней мере, она сохранялась еще в послевоенной советской деревне.
, h7 g$ H! D+ f, k, r5 \0 `/ W; b: U% k# s# U3 d
Совпадение сценариев народных (деревенских) и сказочных любовных признаний бывает абсолютное, до усмешки.2 Q; n( O! s0 j3 w, _

0 w% ~# B: ?3 b2 w4 |7 n, l5 o«Пошел Ванюшка домой. Приходит, рассказывает Марье: “Ну, матушка, видел я царскую дочку. Такое, матушка, несчастье — целый день она наряжается да в зеркала глядится, работать ничего не умеет, говорит — хлеб-то на елках растет. Да чай-то пьет не по-нашему — целую сахарную голову сосет”. А Марья смеется и говорит: “Ладно, Ванюшка. Ладно, ягодиночка. Я сама тебе невесту найду”. Поискала мать в деревне и нашла сыну невесту Настеньку. Хорошую такую девушку, хозяйку исправную, рукодельницу работящую». Это из сказки «Ванюшка и царевна». А вот запись воспоминаний Ольги Семеновны Калиновой («Голоса крестьян: Сельская Россия ХХ века в крестьянских мемуарах», 1996; руководитель проекта — профессор Теодор Шанин): «У Павла была городская невеста, я ничего не ждала, с нашей бедностью. Прихожу домой, там мой будущий свекр. Говорит свекр: “Я, мол, пришел тебя сватать”. Обычно присылают людей, сватов, а это он сам пришел, отец Павла-то. Говорит: “Мы давно про тебя, Ольга, мечтаем!” Я самая работящая на селе была».
! R$ X/ r' h% _# s
7 T5 G5 V! e2 n9 s, E6 s* lИли, скажем, сравните брачное предложение из сказки «Солдат и царевна»: «В золотых сундуках будет одежа лежать, как жар гореть!» — и историю Натальи Егоровны Шилкиной, которую в 1970 году звали замуж не менее симпатичным образом (записи из проекта профессора Шанина): «Он тогда еще, когда уговаривал, говорил, что всю в золото ее нарядит. И действительно, накупил ей много, 16 золотых зубов у нее. И говорил в шутку, что она у него золотушная!». W- W2 \2 e" H! p) @1 t9 Q0 c
1 {9 I: c$ X  b  M( I% R
Очевидно, что договор или даже сватовство — как форма коллективного признания в любви (признания роя) — ценится значительно больше любовной исповеди. И Вера Федоровна Шанеева, станционная буфетчица (станция Сибирь, город Мыски Кемеровской области), объясняет почему: «Он со мной не звенел, а уважительно попросил. Сказал: “Сестра старшая еще холостячка. Поэтому мамаша будет против нашей свадьбы. Но ты все же иди за меня!”». Социолог-интервьюер (запись устного мемуара Веры Федоровны находится в РГАНИ) пытается уточнить: «В каком смысле “не звенел”?» — «Не врал, не преподносил ничего, — отвечает Вера Федоровна Шанеева. — Я же в общепите всю жизнь, и по общежитиям, наслушалась про любовь. А он — уважительные слова говорил, красивые».* G$ l. u( h2 d8 L3 O' A9 f( H
7 G1 ^- p7 |" Y/ g
Для Веры Федоровны любовное признание — это некрасивые слова. Древнее отношение к понятию красоты и некрасивости слова. «Некрасивые слова» — смущающие, лукавые, личные, разоблачающие, слишком красивые. Это постыдный речевой акт, соблазн, словесный грех, вербальный блуд., V% \! @% G. @; @2 C! U  R, E3 U
6 N$ [8 ~1 Y( p2 M% o* W6 m/ Z
Когда читаешь народные мемуары, интересно наблюдать за возвращением слову, затертому двумя с лишним веками неумолчного разночинного, гостиного, литературного разговора, первоначального смысла. «Красивое», правильное слово — то, за которым стоит не символ, а реальность, действие. Так, Анна Матвеевна Ганцевич (записи группы Теодора Шанина) сказала абсолютно точную, невозможную фразу: «Муж, случалось, изменял мне. Но я и не мыслила, что он уйдет от меня, так как он очень верный мне был». За этой фразой — костяная, мозжечковая реальность. Сказочная, в которой, как в бесконечных вариантах кощеева сюжета, старшие братья режут, расчленяют и обманывают Ивана-Царевича с тем, чтобы присвоить его подвиги, «угрозами и улещениями» заставляют молчать его невесту и привозят девицу к отцовскому двору как собственную добычу. «Где же младший ваш брат?» — спрашивает отец. «Не знаем, батюшка, мы с ним разминулись». Что невеста, царевно — золотые кудри? Молчит. Не погибать же впустую, за одни слова. Вани-то нету. По любому литературному закону — нет читательского прощенья такой героине. А по жизненному, сказочному канону (по «правде») все идет как полагается. И только появляется у отцова крыльца облитый утренним светом и живой водой Ванюша, как царевно тут же кидается на шею настоящему герою: «Вот мой муж, а братья лыжу говорили!» Верная девушка.7 E' F  i+ \5 E; q
; g2 H' |2 V8 O5 M
Ничего не значат некрасивые слова. От них только «оголение».) o4 A7 \1 }6 J, X% U8 V* W" e
2 K/ z0 X0 n- Q" n/ `) H
И один из самых очаровательных советских утопистов, литератор Семен Бабаевский, который в своем «Кавалере Золотой Звезды» с жульверновой поспешной хозяйственностью строил город солнца (электростанцию) в кубанском колхозе, тоже — верно, доказывая подлинную свою народность — подхватывает крестьянское недоверчивое и стыдливое отношение к любовному слову и, как бы превращая свой роман в окончательную сказку, отказывает сам себе в праве заниматься собственно литературной работой:! O* W' o# v" m! F: ]

7 |/ N: I3 B& d. b. V3 T* _' M9 y«Знаю, есть еще у нас такие читатели, которые уже перелистывают книгу и забегают вперед: им-то нет дела до того, как блестела Кубань в разливе и какой цвет приняла трава после дождя. Им хочется скорее узнать, что произошло там, на кургане. Тут всякая мелочь не должна быть упущена. Если Сергей станет объясняться в любви Ирине — a это вполне возможно, — то необходимо этот момент записать во всех его подробностях: сказал ли Сергей Ирине все, что думал, прямо, без обиняков, как и подобает фронтовику, или изъяснялся одними лишь намеками да улыбками; краснел ли при этом; что именно ответила ему Ирина; если же на ту беду у Сергея не хватило смелости, тогда надобно показать, откуда взялась у него эта робость: какой же это, в самом деле, Герой, когда у него в нужный момент не было храбрости… Но мы не станем потакать нетерпеливому читателю и оставим наших героев на кургане. Пусть они всласть налюбуются и влажной, теплой после дождя степью, и луной, бегущей между обрывками туч, a если найдут нужным объясниться, то пускай это сделают без посторонних свидетелей».
) \' Z3 t/ @) {" z. b8 Z& e: O/ x- A( B* T* ?
Как в Кубань глядел литератор Бабаевский.1 l) H( q$ g$ Y# G5 M. C$ {
% b( @3 [* B5 i; B( [2 G
Многое в слободской, общинной (в недавнем былом — крестьянской, а теперь и городской, и общественной) жизни произошло «без посторонних свидетелей».
& `8 M( p8 e( x# k6 {
- p, |- a, ^! p2 FТеперь, когда суждения и идеалы народного Большинства стали опять зримы и важны, стало заметно, что идеалы эти условно традиционны, но не проговариваемы (правильному человеку все понятно без слов) и до-индивидуальны. Центр независимого социологического анализа делал первым летним месяцем поэтический опрос: «Для чего живет человек?» Ответы в большинстве были даны по очевидному сценарию, цитатой из любимого фильма (который тоже, в общем, сказка о советских пятидесятых годах): «Жить, Хоботов, нужно не для радости, а для совести». При расширении вопроса (что значит «для совести») ответы были такие: «Не только для себя, а для других, для всех».9 o9 X4 Q. K+ n, n+ |

5 `( k2 Q0 ^/ r8 }4 N$ ^«Как нужно жить для всех?» — «Жить как все».
: I; n5 J* I  E8 G" x7 z5 t0 c8 Z5 o7 u* E2 X3 N0 y
Страна еще только позавчера была крестьянской (в 1921 году восемьдесят три процента населения — крестьяне); мы, как огурцы, на восемьдесят процентов состоим из общинного теплого и кислого, растворяющего личное. Жизнь вокруг — заумная, чужая, неладная, но если смотреть на нее древними общинными глазами, то все укладывается в несимпатичную, но понятную картину: наваливаются ползучие офшоры, вялотекущие ипотекушки, банкирки дань требуют, злые турки со своими стальными лебедушками за каждый русский квадратный метр золотом дерут, какие-то блютузы поганые, бука их берри, в карман лезут, на солнце греются государевы собры очковые.
4 I( @4 i- L: q2 p* q* L$ S7 V$ C( |! f& i3 D. ?+ W) Q9 k
И жизненные сюжеты — вечные.
6 n) n' ?' D2 B& ?  l6 o& z* h& n) ^( g8 X- g
Мажорка Несмеяна-царевна (вокруг нее роскошье, все есть, чего душа хочет, а она никогда не улыбается, потому что «ей нечего больше хотеть») избавляется от чар и весело заливается у окна оттого, что будущий ее супруг, честный работник, засмотревшись на ее же красу, грянулся ж…й в грязь — это ж так же смешно, как Петросяна увидеть. Или шоу «Уральских пельменей» посмотреть. Но, кстати, и честный работник получает в награду понятный жизненный сценарий: поработал Петросяном, постоял на карачках в луже — и стал богатым и успешным. А то за три копейки поле пахал.
* b  F4 i& R- C: C9 ]4 X( o6 c3 C  ^$ V9 W
А вот еще Иван Быкович со свитою из братушек Объедайло, Опивайло, Ерша, Парилы и Звездочета (и всегда-то в окружение крепкого быковатого человечка затешется какой-нибудь интеллигент), который женился на царевне, а той сделалось томно и тяжко, и захотела она стать звездочкой на небе. Тоже знакомая ситуация, мы таких звездочек видали., a# @# \6 d/ ]; Q1 s  r+ c- i
& _3 d: v/ E* o7 ~
В самых мелочах современное народное умственное хозяйство наследует и копирует архаичное: так, у Натальи Пушкаревой в работе «Мед и млеко под языком твоим...» есть замечательная запись о «татарском поцелуе»: «Любовное лобзание отличалось от ритуально-этикетного поцелуя тем, что совершавшие его позволяли себе “губами плюскати” — чмокать, шлепать губами, целуясь открытым ртом, а главное — “влагать язык”. В XIV веке в некоторых покаянных сборниках (речь идет о епитимийной литературе, использующейся священниками во время исповеди для определения наказания за те или иные прегрешения) такой поцелуй именовался “татарским” (“Вдевала ли язык свой… вкладывал ли по-татарски, или тебе кто тако ж?”)». Потом, по истечении столетий, в русском любовном быту «поцелуй с языком» стал называться французским.
; ]5 S: G" e1 U
& T9 q' {* r! L( `/ ]Полезное, терапевтическое и очень нынче популярное умение видеть басурманский след во всяком собственном грехе и оправдываться им.
1 ~: C; f; \  A3 F: X# q/ C- t% E" W( o
И если до такой степени — сами того не до конца принимая, живем мы архаикой; безличной реальностью, то традиции современного народного любовного признания должны быть сказочными. Оно так?
+ f6 k% s8 Y* R+ g5 b9 O- ~2 L  F
. V1 a$ O+ P5 a$ ]Так и есть.
, |  S$ h0 z* B, Q% B3 B0 f& m' z) z# y' Z! D$ \# U/ ?$ d$ C
Мы приводили примеры из крестьянских мемуаров, описывающих послевоенную (где-то до 1980 года) поселковую жизнь, которая клубится между завалинкой, колодцем и рыночной площадью.! V1 Z+ o% }& Q+ ^$ r

( W+ G$ j  W: a- ^9 @/ X5 fА сегодняшние завалинка, колодец и рыночная площадь — это интернет; и примеры современного народного признания в любви следует искать в интернетлоре (термин корявый, но уже существующий, принят фольклористами нескольких школ).; H# R8 t0 a; d. M; A4 W) @, j( [
; H6 ?; t5 p+ t$ I
На запрос «признание в любви» (девушке, парню, МЧ, мужу, жене) — три миллиона ответов; все первые страницы — это анонимные, расхожие сценарии объяснения. Сегодняшние «письменники» — что-то вроде огромного коллективного альбома дембеля и выпускницы одновременно. Там, конечно, полно «городского романса», такого квазилитературного фольклора:1 ^, p9 Q- g+ `1 ^+ ^: V& B7 X
, h; c1 C& J/ S; x+ ~# P
Пишу я тебе, мой любимый мальчишка,
* {' ~& g1 N7 rЧто больше я жить без тебя не могу. * j6 L2 F4 k* N8 ^& H  a0 W& b
Зачем ты мне каждою ночкою снишься, . `* O, ?2 i$ x% ]4 p8 }/ |" X
Зачем я страдаю и слезы все лью?
) O( s& ^& R/ V8 S
. t' T5 `# }- p1 Y! AНо большинство объяснений — другие. На твой стол, тебе в лицо вываливаются тысячи «рекомендуемых» признаний (например, SMS-признаний) — одинаковых, как пустые консервные банки: «Зайка, привет. Напоминаю тебе, что я люблю тебя! И я уже безумно скучаю по твоей улыбке, сексуальному голосу и прикосновениям. Помни, что ты мой самый дорогой человечек!» За «человечек» сразу надо убивать; «человечек», «зая» и «киса» — страшные слова, «вуду-имена», которые в секунду расчеловечивают того, кого так обозвали, — сразу уваливают живого, отдельного человека в какую-то черную братскую яму, в коллективный ров, где нет ничего своего, ни единой личной подробности — ни горки, ни снега, ни дохлой жабы у калитки, ни детства, ни первого взрослого белья, ни даже первого мобильного телефона и первого селфи в примерочной.
; l3 A  N/ }' }" e% J
: c+ p. z% ^' B6 {В целом же процитированное признание — это классический пример «нуль-высказывания», «пустой речи», когда слова в предложении есть, но они не значат ничего. Слова в этом любовном предложении есть, но они не значат ничего личного. Ничего настоящего. Это все из прошлого. Это общинный гул, древние сказочные слова, обозначающие договор или уговор между двумя человечками, кисой и заей. Мы все еще вместе, как муж и жена, я напоминаю тебе о том, что у нас все как у всех. Голос у тебя, как и надо, сексуальный, ч/ю (улыбка) имеется, все у нас в порядке. Воркуем как гули, живем как в сказке.
- h% {6 C% F3 b. o& F8 I
1 q4 W; j& W# D1 z8 R6 G: HИ только изредка из всей этой объяснительной коллективной гладкости вылезает на белый свет какой-нибудь бледный похабный росток, и ты понимаешь, как росло личное в сказке. Из жеребятины и росло. И я наткнулась на великое, личное, «вечноличное» в самом конфетном, лощеном, народнейшем чате «Как сделать предложение девушке»: «Ничего не могу поделать — когда начинаю волноваться, хватаю себя за член. Это мешает мне объясниться с девушкой. Я привык, когда в детстве смотрел страшные фильмы, держал себя за член. Это как за руку друга подержаться».8 H( p3 W5 C9 S, n! Q

7 U' L, t& L+ ^3 H+ U) yВот так и спасемся — может быть. Вернемся в современную жизнь не через шансонную драму, не через богатырские клики, а через жеребятину. Сначала признаться самому себе, что ты маленький и слабый, потом признаться всему миру, что ты одинокий. А потом признаться в любви девице, схвативши себя за штаны, — в той тревожной любви, которая ищет собственные слова.; E# D9 V6 p9 O0 M# D, o6 o
% ^. U% ^; }8 n) E
Уроки русской любви. — М., Corpus, 2014. 592 с.
+ V4 L' C1 G4 {http://m.colta.ru/articles/literature/5413




GMT+3, 12.12.2019 11:54 , Processed in 0.088512 second(s), 46 queries , Gzip On.

Вернуться к началу